Маттсон У. Бриг «Три лилии»: Повесть / Пер. со швед. Л.Жданова; Стихи в пер. Л.Горлиной и Ю.Вронского; Худож. М.Чегодаева. М.: Дет. лит., 1975. 302 с.: ил.
Маттсон У. Бриг «Три лилии»: Повесть / Пер. со швед. Л.Жданова; Стихи в пер. Л.Горлиной и Ю.Вронского; Худож. М.Чегодаева. М.: Детгиз, 1960. 302 с.: ил.
Примечания библиографа
И в который раз восхитишься умению скандинавов писать о серьёзных вещах занимательно и с лукавой усмешкой.
В этой повести есть то, что, похоже, ушло из литературы для подростков вместе с советским детством: романтика, нравственная чистота, оптимизм. Её герои не ноют и не боятся жить. Грустная, казалось бы, история о нищем одиноком мальчишке, рассказана так, что веришь всё будет хорошо, мечты сбываются и добро торжествует, пропавшие отцы возвращаются, старые псы бессмертны, а из миккелей-хромоножек получаются миккели-мореходы.
«Бриг Три лилии » прежде всего отличная приключенческая повесть, увлекательная и динамичная с первых до последних страниц. Что случится, когда Бранте Клев расколется надвое? Что спрятано в сарае Симона Тукинга? Что «плавает в воздухе, а не в воде»? Кто такой Юаким? Все вопросы разрешатся в должное время и к вящему удовлетворению читателя и героев. Обаяние книги держится на иронии авторской и самоиронии, которой в избытке наделены персонажи. Тут изящно обыгрывается полный набор романтических штампов из книг «для мальчиков». Сиротство, одиночество, затонувший бриг, таинственный незнакомец, хитроумные тайники, пропавшее сокровище, карикатурные злодеи, белая лошадь, о которой мечтает (и получает-таки!) Миккель, и даже первая любовь с блеском и остроумием задействованы в сюжете. А читатель неназойливо подводится к прописным, в общем-то, истинам: судьба человека в его руках, надежда придаёт сил, а самая главная ценность для мальчишки ли, для моряка ли дом, в котором тебя ждут.
Миккель вызывает уважение своей спокойной стойкостью, добротой и ненавязчивой верностью. Он образцово положительный герой, на редкость привлекательный в своей правильности. Что, однако, не делает книгу стерильно-назидательным «учебником жизни».
Миккель мальчик, ещё совершенно по-детски мечтающий, что с возвращением отца его трудная и безрадостная жизнь чудесным образом переменится. И во многом уже взрослый, способный с достоинством принять жёсткую отповедь: «Ты подумал так: этот Пат отыщет тебе отца замечательного отца, которого ты себе придумал, когда лежал и мечтал вон на той кровати! Дурачок! Послушай, что я тебе скажу: твой отец был плут и мазурик! И не отворачивайся, Миккель Миккельсон, не прикидывайся, будто не слышишь. Бездельник он был, никудышный человек! Вот и скажи теперь: был бы ты ему рад, такому? Если бы отец заявился сюда нищий, как крыса, как бы ты его встретил, а? Кинулся бы ему на шею? В лохмотьях, словно старьёвщик, и без гроша в кармане Чем бы ты после хвастался в школе, а? Вот мой отец! Сказал бы ты так, Миккель Миккельсон? Бывший матрос с затонувшего брига Три лилии! А? Сказал бы? Только что домой вернулся, принёс мешок тряпья и двенадцать медных грошей! Нет, дорогой Миккель, ты бы плюнул в его сторону, вот что бы ты сделал! А не плюнул бы, так, во всяком случае, молчал бы и стыдился такого отца».
На фоне заполонивших книги для подростков юных магов, героев и суперменов история о Миккеле Миккельсоне выглядит старомодно приземлённой, как чёрный ржаной сухарь. Герой её обычный ребёнок с естественными и такими понятными мечтами и желаниями. Ему всего-то и хочется, чтобы перестали дразнить, чтобы дом был покрепче, а стол посытнее, чтобы появился друг и вернулся отец, хоть какой плут, бродяга, обманщик, лишь бы быть кому-то нужным.
Наверное, главное слово в этом мире романтичных мужчин и сильных женщин ожидание: одни не чают поскорей отправиться в путь, другие терпеливо ждут возвращения странников. Все движения души Миккеля подчинены этому ожиданию.
Впрочем, викинги тоже не забыты: от них остался могильный курган, куда непременно надо бросить камешек за упокой души его хозяина; из этой эпохи «сказок и военных костров» ведут начало заговоры, приметы и вещие сны, на которые с простодушной искренностью полагаются герои повести.
Вся проза жизни ложится на плечи практичных и бестрепетных женщин. Вот уж где истинно скандинавские характеры! Бабушка Тювесон, живо напоминающая старую Берту Туппенхаук из обожаемых норвежских сказок, худенькая и сгорбленная, с неизменной трубочкой в зубах и ядовитой репликой на языке, бесстрашная и преданная Туа-Туа и её несгибаемая датская тётка не дают спуску ни другим, ни себе.
Удивительное дело, вместо суровых потомков викингов на неласковых скалах Бухюслена обнаруживается сборище чудаков и мечтателей. Здесь угрюмый судовой плотник трогательно печётся о старой черепахе, голодный и босой сосед живёт тем, что делает игрушечные кораблики, мечтает об Африке и тайком пишет стихи, плут и мазурик в век пароходов всё до копейки вкладывает в парусник, а в церковные сторожа нанимают цыган и бывших акробатов.
Эхей, нам пора! сказал Ульса Пер.
Пусть пенные волны рокочут у штевня.
Эхей, нам пора! сказал Ульса Пер.
Прощайте! Тесны берега, как харчевня.
«С моря дом казался кучей досок с косой трубой наверху » Для меня Швеция началась не с Карлсона или Пеппи они существуют вне времени и пространства, и даже не с Нильса Хольгерсона, изучающего географию с высоты птичьего полёта. Моя Швеция началась в Льюнге, маленькой рыбацкой деревушке, на старом постоялом дворе, где жил Миккель Миккельсон со своей бабушкой и старым одноглазым псом. За потёртой синей обложкой с обманчиво флотским названием меня встречали поросшие вереском шхеры, солёный пронзительный ветер, тявканье лис на утёсе и тощий белобрысый мальчишка, упрямо ждущий на берегу чуда.
ВКУС ШВЕДСКОГО ВЕТРА
ВКУС ШВЕДСКОГО ВЕТРА
